Bitch.
Hero.
Monster.
1. Dream Trance.
Мёртвые: угрозы или помощь. Формирование благосклонности. Начало. Treya.
2. Trash Glamour.
Обнажённость. Игнорирование. Секс. Хаматова.
3. Dipsy.
Заблудиться – пространство. Самопродвижение. Шоу-бизнес. Козырев.
4. Metal.
Техника: разлад. Принуждение. Типы: папики, пацаны.. Рабфак.
5. VIP Hippie.
Падение, полёт. Внушение. Музыка, женский рок. Маша Макарова.
6. Indie.
Экзамен. Манипулирование. Туса. Андреас.
7. Punk.
Погоня или нападение. Побуждение к подражанию. Социум, поведение. Pussy Riot.
8. VIP Punk Decadence.
Опоздание, путешествие. Убеждение. Новая драма. Бояков.
9. Grunge.
Разрушение дома. Психологическое заражение. Грех. Рената и Земфира.
10. Garage.
Взбесившийся транспорт. Слухи. Жёсткое кино. Германика.
11. Hard Core.
Ранение или смерть. Скрытое управление. Психология: сны и транс, истерика. Собчак.
12. Trash.
Катастрофа. Нападение. Литература, философия. Навальный.
PostFace.
Издательство АСТ.
Где ты? Может быть, опять на стене -
вне: совести, испорченности и сущности.
Корчишься кадрами от резкой смены мгновений,
от разбросанных по простыни внутренностей.
Весело было разваливаться на куски,
больно. Вскрыли каждую клетку плоти.
Нити остро, насквозь и вдоль, тянули и рвали, и -
части тел сползались, срослись и бросили.
Так извивается только голодный змей -
от древней страсти и животного страха.
Я же больная совсем. Ну хочешь, убей:
ногами забей или руками затрахай.
Чтобы только сама бы не приползала:
гордячка же, полька, вены кипят от яда -
да, крови ни капли больше, хватит, устала
от клокотания в горле. Я стала гадом,
холодным гадом. Ты знаешь, что будет дальше:
красная пасть, тонкое жало - смачно, немного мрачно.
Ты притворишься, что умираешь,
а я притворюсь, что плачу.
Alarme
Неловкое положение -
победа как паранойя.
И в зеркале отраженье
похоже на график воли:
исчезнуть. Спиной - и пусто.
И не было, и не звали.
Прокрустово, но искусство
обрезанных гениталий
отвратно. Спиной - и воля
к падению: не забыта,
но вызвана паранойя -
в минуту, где я убита.
Где снова хочется жить.
Безумно хочется жить.
N
Тебе бы не трогать меня - опасно и странно,
всё странно, отъявленное несоучастие.
Мы по себе сами, вскрытые раны -
кем? - и не находим, где - падать на части.
Какая нега, что ты, всё очень дико,
до примитива кровь с экрана на простыни.
Мы бы хотели не доходить до крика,
только нас маленькими бросили,
а вреден крик.
Я-то могу безвыходно,
без - чего бы то ни было, напрочь - лезвием.
Ангел мой белый - нет его.
Я тебя выдумала,
только бы нам не оставаться вместе.
пока не бей меня ногами.
Я мазохизмом не страдаю
и защищаюсь, как умею.
Мне эстетически приятно
дразнить бесенка - и бояться
того, как будем расставаться,
решительно и многократно.
Забудем, как друг друга звали,
оставим клички типа суки.
У этой пагубной науки
иные правила морали:
не возлюби! Иначе горе
опустошит и уничтожит.
Мы тоже, в принципе, умножим
чреду пленительных историй.
1999
Бесстрастно извиваюсь на паркете.
Досадно, что закончилось свиданье.
Уходит прочь последнее на свете
прелестное и юное созданье.
Оно мне льстит - забавно и некстати,
оно мне мстит - убийственно и гадко.
Я упиваюсь зрелищем кровати,
в которой нет покоя и порядка.
Я упиваюсь чувством без названья
и тем, что сон закончится под утро.
Едва ли мы начнем дружить домами,
два полудурка или полу-трупа.
Оно уйдет, поняв меня не сразу,
уже седея, призовет к ответу
и понесет всеядность как заразу
по вялому, безжизненному свету.
2000
нимфоманка, 2005, издательство АСТ
http://cava.ucoz.com/publ/4
http://cava.ucoz.com/publ/2
Глава 8.
Идентификация женщины.
АФИША.
Эту презентацию нельзя пропустить, хотя потрудиться придется – все приглашения уже разобраны. Главная тема пластинки попала во все ротации, но не ответила ни на один вопрос, напротив – возбудила множество новых.
Как и всякий типичный представитель деклассированной богемы, наша девушка по-прежнему избегает классово чуждой лирики и стебается в текстах над собственным трагическим музыкальным пафосом. Это первая ее пластинка после нелепой смерти ее супруга. Кажется, ее не трогает положение богатой вдовы.
«Рублевская правда», 5 апреля 2007 г.
1.
Чем больше дама напоминает болонку в бантиках и кружавчиках, тем меньше уверена в своей женственности, увы. Как и мужчина: небритый, потный, в металле, в наколках, в коже, - как ни прискорбно поклонницам крепких мачо, он только старается казаться мужчиной. Вполне возможно, борьба полов – всего лишь борьба стереотипов, которых естественные, уверенные в себе люди не придерживались никогда. Практически андрогины: им нечего делить и доказывать, отсюда – широкий поведенческий репертуар и высокие творческие запросы.
Малинка хулиганила и пела с детства, прославилась легко и рано: потрясающей сексуальностью, которой все меньше на русской сцене. Делась куда-то сексуальность. Перешла в блестящие грезы папиков. Распались девушки: в массовых количествах – поют для папиков, и только некоторые – для себя.
Фактура была востребована – это факт. Отвязный, расхристанный trash-glamour в угоду татарско-еврейскому буйному темпераменту. Какая альтернатива? Чему? Никакой крамолы. Без помпы: ритмичный свет и струнный квартет. Уже прижился симфонический антураж после Земфиры и Лагутенко. Классика и реальный рок одинаково альтернативны официальной сцене.
Никого не трогают, социальным протестом не докучают, ушли в себя: в надрыв, в нестандартную любовь и боль. В такую любовь, что не укладывается в телевизоры. В нервной пластике, в рваном живом голосе – неслыханная внутренняя свобода. В наслаждении собой и своим одиночеством, доведенным до приятного абсолюта.
Брутальные девушки с гитарами все чаще лишают надежд.
Ей вообще не следовало выходить замуж. Она всегда предпочитала девчонок, таких же жестких и неприкаянных, как сама. Волком выла потом – потому что коса на камень, но все равно влюблялась. Женскую любовь нельзя опустить до простого притяжения противоположных гормонов. Заигралась. Рано начала выступать, и поначалу объявлять себя lesby-girl было весело и удобно: так проще избегать неприятных ощущений в потном и плотном кольце продюсеров, проще было отказываться. Потом всерьез: затошнило от люрекса на клонированных нимфетках, которых крутили хором сутками, жизнерадостно. Или второй обман: отовсюду – маскулинные педерасты. И еще - новая мужская игрушка: вялый олигарх-рок. Женская любовь – кажется, протест поневоле. Личный, безнадежный, но твердый.
Попадала в переплеты, во всякий раз одинаковые переплеты. Пережила две чудовищные чужие истории, и если б не они, никогда, никогда бы не задумалась об убийстве.
Ей не следует, такой свободной, тянуться за каменную стену, никогда не следует: она разбивает стену. Случилась любовь с молодой женой стального магната из «золотой сотни». Подруга осыпала деньгами, потом – совместными творческими проектами, потом – душила, давила. Все шло к разрыву, но было поздно, магнат не понял: после развода оставил только свой заезженный «Jeep Cherokee» и двухкомнатную квартиру на Пресне, но главное – он отобрал сына.
Вторая любовь Малинки случилась с дамой самодостаточной: та возглавляла холдинг, издавала пакет из нескольких гламурных журналов. Светились вполне невинно, пиарились грамотно. Но при разводе муж отобрал у подруги дочку и, естественно, холдинг.
Она запретила себе любить. Снова вернулась с «Веранды у Дачи» на веранду в «тоннах». У рок-музыкантов нет домов на Рублевке. Неформатам много не надо: писали музыку, пересекались – пили текилу, изредка вяло материли Козырева с «Нашего радио», собственно, и выдумавшего формат. В отличие от виртуальной, настоящей музыке осталась настоящая сцена, реальная: фестивали, клубы. И поклонники кислотной культуры – та же самая, кажется, золотая молодежь, выращенная под родительским гнетом джаза. Теряли девственность и приобретали мужество в суровой «Горбушке», сегодня – тоже: в какой-нибудь «Точке», в каком-нибудь СДК МАИ. Кухня – не взыскательнее, чем потертая закусочная «ФаСоль» в полузапущенном Доме композиторов, совсем не для модных композиторов.
Андеграунд полный, Серебряный век никуда не делся, скорее воскрес – на сцене. По-прежнему вкрадчив и изящен Вертинский, тот же дебошир Маяковский, и так же сами в себе Цветаева – Парнок, сладкая парочка декаданса. Все повторяется, и даже не в виде фарса, фарс оттянула попса, ставшая вдруг, неожиданно для самой себя, официальной правительственной идеологией.
Если даже любимая дочь нефтяного гиганта – Алсу, конечно, - каждую ноту и каждый шаг подчиняет своим продюсерам… Малинка шокнулась, услышав ее на юбилее Димы Четвергова, лучшего в Москве сессионного гитариста: без телекамер принцесса пела дьявольский блюз на непереводимом, чистейшем английском слэнге, импровизаторы-музыканты едва успевали за перепадами вокальной свободы.
Живая, живая музыка.
- Лучше один раз в год выступить перед олигархами в Куршевеле, чем каждый месяц – отчетный сборный концерт в Кремле, - резала Малинка особо праведным журналистам. По дороге из «Les Aireles» в «Les Caves» присмотрелась, плюнула и вышла замуж за наиболее богатого и наименее противного из своих поклонников.
И стала писать для себя.
Посадила девочку на телефон с единственной целью – пресекать всяческие интервью. Общественное мнение ей всегда было безразлично. Чего оно стоит? «Если я скитаюсь для добрых дел, это никому же не интересно. Если я пойду и убью кого-то, об этом напишут все газеты». Очень скоро превратилась в выдуманный, кажется, персонаж. Бродяжка-бунтарка, «Ложный огонь» молоденькой Анджелины Джоли, настолько хороша, что ей никого не надо. Словом, могла бы. Странно: любая власть нуждается в собственной мифологии, а эта – даже не потрудилась создать ни одного героя.
- Ну да, конечно: у этой власти может быть только один герой, - похохатывали в «Б-2».
Наконец под окнами совсем растаяла кучка нетронутых фанаток.
- Только одного хочу: чтобы все оставили меня в покое.
2.
Муж ей достался импозантный и импотентный, и слава Богу. Очередной мужской оправдательный миф, где фаллос – фетиш. На самом деле чаще всего мужская импотенция жен устраивает, с древних времен это было едва ли не единственной возможностью для женщины просить развода. Как было с мужчинами спорить, если Генрих VIII мог, не добившись разрешения на развод от Римского Папы, целую страну обратить в другую религию? И генный опыт женщины обычно препятствует излечению ее супруга, подчас невольно, из опасения потерять его, когда он вернется к жизни. Импотенция – стабильность отношений: зависимость мужа, терпимость жены, оправданность ее шалостей и лихого пьянства. Малинка не злоупотребляла, просто ценила. Ценила возможность прятаться в студии. Чтобы не травмировать, прикидывалась фригидной, и муж доверился, поверил, что имеет над ней контроль. Даже с экрана - красуясь в обзоре BBC о Российском экономическом форуме в Лондоне. Выкупил у продюсеров, у record-компании ее контракты. Завел в приятелях главного идеолога Администрации – елейного, ласкового инквизитора Торквемаду. Установили холодный и мрачный мир.
Подарки и рауты ей были по фигу, писала музыку – но одна. Пригласить ребят, разложить какофонию на партии и свести дорожки – нет, ничего не было, все было не то, она даже не предполагала, какие и зачем понадобятся инструменты. Экспериментировала с «Martelle» и синтезатором. Смакуя vibrato, изнасиловала старенькую «Stratocaster».
Появление сильной руки было неизбежно. Правая рука мужа – Бэла, вице-президент компании. Они познакомились на одной из корпоративок, которые обе ненавидели, каждая по своей причине. Бэла увлекалась властью, манипуляциями и эзотерикой, носила камни, но это ее не портило. И снова – взяла ее жизнь как-то по-хозяйски.
Во-первых, лично подобрала Малинке телохранителя, девушку. Стройненькую, но мощную, с кубиками на животике, как у мужика.
- Девушку? Чтобы супруг не ревновал?
- Это твоя жизнь, не мужа. Ты – певица, ты вне закона, ты живешь в иррациональном мире. В нестандартной ситуации мужское левое полушарие не работает, тормозит. Логика не работает. Выдает старые ответы на новые вопросы – и все. Только женщина в долю секунды может все перевернуть вверх дном – разумеется, в твою пользу.
Вообще-то если и следовало ревновать Малинку, то к девушкам, но именно данное обстоятельство мужчин не трогало. Наивные все-таки у нас мужчины.
- Чему завидовать? – смеялась Бэла. – Пенис? Такой же атавизм, как аппендикс. Зависть – это как раз у мужчин, к чужому. А девушку он не будет считать соперницей.
- Помнишь, была такая олимпийская чемпионка, Инга Артамонова? На Ваганьковском у входа целый мемориал, - возражала мечтательная Малинка. – Муж ее зарезал, когда однажды застал в постели с подругой.
- Ты еще старообрядцев вспомни. А мужа того потом, между прочим, зэки сожгли в соляной кислоте. Первый девичий брак в штате Мичиган зарегистрировали еще в XIX веке. Люблю баптистов, они простые. Девочка, мужчина – функционер, он хорош в своем функциональном значении. Научись исповедовать принцип дополнительности мужчины. Амазонки, наши южно-русские предки, применяли мужчин исключительно для продолжения рода и работы по дому.
И, во-вторых, Бэла методично и сладострастно принялась обучать Малинку по законам Kabbalah на собственном теле вскрывать эманации зла. Использовать в полной мере естественное свойство человеческой психики – планировать свободу и безопасность. Утверждаться – помимо мужа, помимо мужского общества – в самоидентификации по Антониони и Бертильону.
Откуда такая болезненная любовь в бодром здоровом теле? Зачем вообще говорить о том, что внутри все плохо? Не видит никого вокруг, улыбка блуждает. Слепнет на сцене, когда к великому счастью окончательно забывается, и в этом хотя бы похожа на Эдит Пиаф, которой вместо молока в детстве бабушка подливала вина в бутылочку. В тонкой струнной гармонии вылавливает ноту тоски из бесконечности – в отсутствии границ восприятия. С тайным страхом: разучиться ощущать ускользающее. Препарировала Magnificat Монтеверди – совершенно напрасно. Однажды громила студию: все, что пишется, не имеет отношения ни к ней, ни к миру, вместо музыки – тягостный диссонанс.
Все душили, и муж, и Бэла – скорее, своим отсутствием. Малинка задыхалась в постели от необходимости любви и свободы. А иначе незачем вставать, выходить из дома – зачем? Незачем просыпаться. Ее крутила реально ломка, что встречается довольно редко: невротическая связь высоких потребностей с низкими системами организма.
- Послушай, Бэла: нам необходимы перемены, пусть даже к худшему.
В китайских иероглифах разыскала «кризис», вычертила тушью, вывела не плече тату: «кризис» - опасность и возможность.
3.
Супруг напрашивался на отвращение, будто бы нарочно, старательно. Ехидно смеялся, обыскивал шкафы и ящики письменного стола. Возвращаясь за полночь, озирался:
- Ты снова все переставила!
Ревновал:
- Озабочена бессмертным! А мы, деловые люди, конечно, ерундой занимаемся.
Конечно, какой-то ерундой.
Пугался зеркала, потом вглядывался по часу. Сварливо скулил: все подсиживали, все пакостили, ненавидели. Доводил до бешенства: доказать ему любовь – как? Если он дотошно и планомерно обгаживал даже благодарность? Нарывался на резкости и сразу же затихал: на работе явно ему не хватало резкости, в большом бизнесе – на редкость вежливые враги. Не бывает олигархов без паранойи.
- Я знаю, - выдала Бэла. – Эндогенная депрессия, маниакально-депрессивный психоз, немножко по-бабьи. Мой однокурсник пытался его лечить гипнозом.
В первом образовании Бэла была психологом, некоторое время практиковала, что, несомненно, впоследствии способствовало деловой карьере.
- Он не опасен? Не хватало еще ходить измордованной, как какой-нибудь Валерии или Жасмин. Не настолько же я опопсела.
- Бить не будет, но при разводе все отнимет. Мстительный до мелочи, я же говорю, по-бабьи. Перекроет каналы в этом гребаном шоу-бизнесе.
- Они и так перекрыты.
- Ты сама захотела – это одно, и совсем другое – если не сможешь петь, потому что он этого не хочет. Да успокойся. Он больше тебя боится огласки. Обхихикают.
Малинке вдруг показалось, что публика «Республики Beefeater» уже хихикает. Терзала мясо, как женское покорное тело, а что поделаешь? Заматерела в нашем прерогативном мультиоргазме. Женщину терзать можно бесконечно, мужчину – всего лишь часто, отсюда их вечные нервозные похождения. Если они так и останутся при своих секундах семяизвержения, женщины вскоре совсем утратят к этому всяческий интерес.
- Ты думаешь, я не управлюсь с компанией? Пять лет уже управляюсь, - шептала Бэла. – Твой благоверный только тусуется с тосунянами. Достали меня топ-менеджеры: метят офисы, как все самцы, я лоб разбила об эти стены. А как они могут со мной дружить? Со мной – представь? В сауну пригласят с блядями?
Действительно, как-то мелко. Но вся подноготная Бэлы проступала наглядно: она собиралась и в постели, и в деле занять его место. Малинка была бы не против. Мы все хотим получать наслаждение и избегать страдания.
- Ты знаешь, чего тебе нужно. Ты воспринимаешь музыку как непосредственную реальность. Музыка должна соответствовать миру, иначе ты будешь мучиться. В состоянии равновесия ты не будешь противостоять кому-то, не будешь выстраивать защитных стен. Ты должна использовать свободу воли для достижения своей цели. Скажи себе честно: муж тебе совсем не нужен, его программа – раздражать людей перед смертью. Он сам себе противен, тебе противен, он хочет умереть – он умрет. Абсолютно все предопределено, и свобода воли – только в ускорении к заранее заданной цели по заранее намеченному пути.
- Он хочет умереть?
- Панически.
Малинка недоумевала. Болезненно самовлюбленный павлин хочет умереть? В самом деле, она была слишком поглощена своим глобальным несовершенством.
- И ты ему поможешь?
- Он давно уже живет в гипнозе.
- Эзотеричка. Ты же чудовище. Жирная Шарлиз Терон.
- А ты привыкла к тому, что твоя любовь слишком дорого обходится твоим девушкам? Не старайся своим состраданием осудить жестокость Творца.
За соседним столиком почти дразнила, почти вдохновляла на легкий блюз чертовски привлекательная мулатка. Пожалуй, не следует думать о смерти. На самом деле Малинка слишком любила жизнь.
В свадебном путешествии муж завернул Малинку, равнодушную к радостям праздной жизни, с Лазурного берега - в долину Луары, по рыболовецким и винным хозяйствам своих старинных приятелей, в Турен, Орлеан, Анжу. Двухчасовые французские обеды ее умиротворяли. В деревянной хижине у самой реки подавали карпа au vin rouge, за раками бегали тут же, в запруду за садом. Вкуснее она никогда ничего не ела. И хохотала над говорливым поваром, которого пугало, что в мире так популярны французские рестораны.
Ей захотелось напялить фартук и встать к плите. Не уезжать никуда, кормить крестьян в рыбацком поселке. Придумывать странных смешных чудовищ и вырисовывать на стене. И не слышать музыки.
Если музыка вползает змеей под кожу, и ранит, и червоточит: перекатимся клубком за край, передавим вены, удавим. Любовь бездонная, провальная, даже не друг в друга – в себя. Ничего не надо. В маленькой комнате, в большом городе – обреченная, бессмысленная любовь. Это немного. Совсем ничего. Это невозможно.
- Да брось ты. Меньше всего он думает о том, как нам помешать. Знаешь, что такое «жизнь в гипнозе»?
- Я сама живу как в гипнозе.
Малинка всегда подозревала самое худшее, но ей это нравилось.
Впрочем, она выяснила, что «жизнь в гипнозе» не пересекается с обычным сознанием. От сеанса к сеансу гипнотический опыт развивается параллельно текущей жизни. Его потаенный смысл блокирует постгипнотическая амнезия, но действия, заданные внушением, человек тем не менее выполняет, бессознательно, находясь при этом в абсолютно здравом уме. В солнечный день выйти на балкон с раскрытым зонтом – хрестоматия, классический эксперимент Фрейда. Бэла баловалась с наслаждением, разыгрывая над общим с Малинкой кроликом целые комические спектакли. Он мастурбировал на зажатую в углу кухарку, прилаживал петлю в офисе своего заместителя, плакал на общем собрании акционеров. Даже как-то неловко стало вспоминать традиционные музыкальные эксперименты с изменением состояния сознания при помощи LSD. Единственное «но»: нельзя внушить человеку действия, которые он ни при каких обстоятельствах не совершил бы в действительности. В данном случае Бэле даже не пришлось обходить цензуру, следовало только нравственно укреплять устойчивое, но трусливое стремление к суициду.
И когда это произошло наконец, при незаинтересованных свидетелях, окружающие вздохнули. С немалым облегчением: и партнеры, и в особенности первая его семья, с которой он совсем некрасиво обошелся. Деньги и имущество Малинка с ними поделила поровну, управление их долями и всей компанией досталось Бэле. И наша девушка, разбившая прежде немало чужих благополучий, осталась запертой в студии, как в хрустальной башне, неприкосновенным отшельником. Перестроила этаж в готику – во внутренней динамике пламени. Нести свой тяжкий рок. Сиплым шепотом.
Бэла наведывала иногда, радовала и не досаждала.
Примечание.
Зомбирование мужчин женщинами весьма распространено из-за невозможности серьезной доказательной базы. То, что у специалистов называется нейро-лингвистическим программированием, у серьезных людей вызывает смех. Особенно у адвокатов. Следователи отмахиваются и ничего не возбуждают, срабатывает «эффект глухаря»: безнадежное дело портит статистику.
Кстати, у близкой подруги Бэлы произошел истинно вопиющий случай: на Крымском мосту, при огромном скоплении свидетелей, она побудила супруга броситься вниз на спор. Это высший пилотаж, работа настоящего виртуоза.
2007. Издательство АСТ.
У нее есть все от Бога. Бешеный талант и бешеный темперамент. Ангельский характер и скверная репутация. Полное отсутствие интереса к своей абсолютной славе. Четкая музыка и несколько вечных строк. У этой девочки есть все, о чем не мечтают.
Нет только места, где от такого одурения можно спрятаться и послать все к черту. У Земфиры нет своего дома, и она действительно когда-нибудь убьет соседей – за то, что их нет.
Симфонический оркестр напрашивается в ее тоску, самые легкомысленные песенки почему-то особенно жестоки. Разорванный такт, подкожная музыка с эффектом присутствия в ее душе, хотя на самом-то деле никого она туда не пускает. Этому и научилась к 24 годам, пора уже: петь лучше всех и давать по морде, когда мешают.
Огромные лужи, пустые маршрутки, я никогда не вернусь домой… В серых декорациях, на корточках из палочек она складывает подобие шалаша, но даже подобие рассыпается. Кажется, она боится, что не выберется, если нарисовать дверь.
СЦЕНА
Офис Земфиры. Одна огромная квадратная комната с потолком 3.80, белый компьютер, черная мебель, и все собравшиеся – в черных джинсах и свитерах: Земфира, художник Марат Бекбергенов, советница Настя Калманович. В черном нет ничего мрачного, просто – удобная творческая униформа, чтобы не отвлекало яркое. Мы решили выдумать Земфире дом.
- Разве у меня нет ничего о доме? Есть, где «мы не в одной постели»…
- Нет ничего. А там вы разбегаетесь из окна.
- Странно, никогда об этом не думала. У меня нет даже в плане покупать квартиру. В Москве можно было бы, имея 8-10 друзей, переезжать с места на место в гости, жить понемножку. У музыкантов моих, например. Они все поселились на западе Москвы, так что если покупать квартиру, то тоже там, большую, метров 150, в какой-нибудь современной красивой новостройке. Только не эти суперкрутые из двадцать восьмого века, пусть сами живут в своем двадцать восьмом… Вообще-то что мне на самом деле нравится, так это типичный старый московский двор. Я была недавно в гостях у Сергея Соловьева, вот у него – где-то в переулках, в центре – типичная старая московская квартира: портретики в рамочках, мебель старинная, кухня синяя, ну прикольно, мне понравилось. Там выход из окна мало того что на крыши, там еще и зелень. У нас в Уфе есть такой старый район, я там родителям купила квартиру. Сталинские дома или начала века, маленький дворик, обязательно квадратный…
- На Арбате где-нибудь?
- Я не знаю, я только у Соловьева была. Я же бываю в Москве дней пять в месяц, а во-вторых, мне себя достаточно.
- Можете хотя бы по ночам прогуливаться?
- Нет, не могу. Узнают, собаки. Не знаю, не могу выбрать. Пусть пишут, что у Земфиры раздвоение личности. Я хочу две квартиры. Одну – новостройку на западе Москвы, для работы и для всех, а другую – маленькую, старенькую – для себя.
КОНЦЕРТ
Итак, новостройка, последний этаж, выше – только крыша.
- И хорошо бы чердак для гостей, если остаются. Хотя неудобно как-то загонять их на чердак, пусть лучше там будет моя спальня. Но тогда нужна лестница, а с лестницы можно и упасть.
- Боитесь падать?
- Не боюсь. Просто не хочу. Комнаты большие и квадратные, без верхнего света и без ковров, шкафы какие-нибудь встроенные или одна гардеробная, надо же вещи куда-то прятать. Пусть будет больше свободного пространства. У меня есть привычка все бросать на пол, потому что, как мне кто-то пояснил, раньше башкиры жили в юртах и все бросали. И я бросаю, чтобы само не падало.
1. Гостиная
- У меня нет никакой особенной тусовки. Есть друзья, музыканты, и общаемся мы чаще всего по делу, в клубах или в студиях. Будет у меня гостиная – будем собираться у меня в гостиной. Большая квадратная комната с большим телевизором, и из мебели – только мягкая: глубокие синие диваны.
- Представительство для VIP-гостей?
- VIP-гости, они же – музыканты. Я бы предпочла, чтобы они снимали обувь в прихожей. Камины я не люблю, хотя понимаю, за что их любят Шерлоки Холмсы. Наверное, огонь в какой-то степени им что-то концентрирует. У меня будет плоский аквариум с морскими животными и огромное пустое окно.
- Во всю стену, от пола?
- Опять-таки: можно и упасть… Столики какие-то стеклянные нужны для стаканов. А все остальное пусть подбирает человек, который в этом разбирается и хорошо меня знает, и пусть это будет недорого. Дело не в дешевизне, просто меня раздражает, когда делают вещи для какого-то определенного класса. Есть люди, класс людей, которых прет от того, что они могут заплатить полторы штуки за штаны. Видимо, это им придает какую-то внутреннюю силу. Мне не нравится, когда вещь стоит дороже, чем она стоит. Это неправильно, это делит людей изначально, в этом какой-то понт есть дешевый. Пусть в гостиной будет мало вещей, все противоударное и огнеупорное, на всякий случай. Для друзей ничего не жалко, но журналисты могут прийти.
- Журналисты плохо себя ведут?
- Напротив, подчеркнуто любезно. Они убегают гадить в свою редакцию. Я не говорю, что все журналисты так работают, но большинство, подавляющее большинство, вы простите.
- Вы не очень удивитесь, если я скажу, как много в Москве паршивых певиц?
- Ну да. Журналисты пишут паршиво, но молча, не поют хотя бы. А певице продюсер ретуширует лицо в клипе и сорок раз в неделю вкручивает народу, что это голос. Я никому не говорю, сколько вложили первоначально в проект «Zемфира», это смешная сумма для шоу-бизнеса, я ее вернула за несколько месяцев - и все. Я считаю, что между моими песнями и моими слушателями не должен стоять журналист. Когда обо мне еще никто нигде ничего не написал, во всех машинах крутили «маечки». Журналисты пишут гадости, а я пишу песни, и лучше нам не пересекаться.
- Кстати, в гостиной ставить журнальный столик? Вы храните публикации о себе?
- Никогда. И читаю, только если попадается в Интернете, так что пусть в гостиной стоит компьютер.
- Но есть какая-то любимая публикация?
- Да, первая, с Андреем Бухариным, в журнале «ОМ».
- Почему вы не вернете ситуацию под контроль?
- Я никогда и не пыталась создавать имидж. Что такое имидж?
- А что такое «искала»? За месяц – новый славянский тип с нордическим темпераментом?
- Просто настроение тогда было такое, наверное, потому что не то искала, и сценарий понравился. Я сценариев не пишу, их приносят несколько на каждую песню. Потом настроение изменилось, и понравился сценарий «хочешь?»
- Там, кстати, комната пустая, как и в «аривидерчи». Почти как ваша нарисованная гостиная.
- Гостиная – для гостей, зачем им натыкаться на мебель? И нарисуйте сбоку какой-нибудь санузел и спальню, если останутся на ночь. Хотя чаще там будет жить мама, так что пусть в гостевой спальне будет все необходимое, книжные полки и элементарный порядок.
2. Кухня
- Кухня должна быть.
3. Спальня
-Спальня будет далеко, высоко на чердаке, и кровать – маленькая, чтоб меня никто не трогал. Никаких ковров, но над кроватью – пара плакатов, которые меняются в зависимости от увлечений: Мэрилин Монро или Мелани Си на худой конец, как про меня, про девушку, пишут. Кстати, женственность – это ужимки и кокетство, неужели правда?
- Сегодня? Терпение до последней черты, которую лучше не переступать. Кстати, вам не нужна комната для выхода из себя?
- Нет, я лучше сорвусь на ком-нибудь живом и конкретном, и стены войлоком обивать не надо. Сплю я крепко, не пишу и книг на ночь не читаю. Пускай стоит одна кровать. Пустые стены и глухие шторы.
- Хороший сценарий на клип «созрела».
- Я вообще не открываю окна в спальне. Когда я жила в Уфе, последние лет пять у меня вообще не раздвигались шторы в комнате. Нарисуйте в спальне глухие шторы, и за ними – никакого окна.
4. Студия
- Контекст понятен: секс, наркотики, рок-н-ролл. У меня свой кайф. Кайф – это легкое восприятие жизни. Милиционеры утомили. На концертах они расспрашивают моих администраторов, зачем мне дали уколоться. Я понимаю, что самое глупое в моем случае – засучивать рукава, показывать вены. Я не комментирую это вообще. Я вообще не комментирую концерты, живые концерты. Их у меня много, по всей стране, по два часа моей настоящей жизни, когда между мной и моими слушателями никто не должен стоять. Но на сцену выходят непременно организаторы и сержанты, пытаются установить какие-то свои рамки, свои правила, а если не получается, устраивают такой скандал, в котором бессмысленно оправдываться.
- Под кайфом сознание идет пунктиром, не строго по такту, как и в вашей музыке.
- Суть в том, что я не люблю длинных вступлений, не люблю длинных композиций. Это касается музыки, это касается манеры изъясняться тоже.
- В ваших строчках ключевые слова связаны только ассоциациями.
- Я не вычеркиваю из предложения слова для того, чтобы стало непонятно. Мне кажется, что у меня-то все конкретно. Мне кажется, что достаточно любить язык и иметь голову, чтобы правильно выбирать слова. Я не знаю, что это за стиль, но, наверное, все это уже было.
- Когда приходит первая строчка, знаете, чем кончится?
- Нет. Но если строчка приходит, значит, песня уже будет.
- Вы пишете за компьютером?
- Не всегда. Но компьютером пользуюсь активно. В моей студии должно быть такое узкое, как бойница, окно с подоконником, чтобы можно было на нем сидеть и придумывать строчки.Значит, у окна, под рукой, компьютер, дальше – синтезатор и две гитары. Звуконепроницаемые стены – обязательно. Это – рабочая зона, тут будут собираться мои музыканты. Никаких диванчиков, пусть работают. Можно два высоких неудобных табурета, как в баре.
- Телевизор нужен, как связь с временем?
- Нет. Но окно должно выходить на проезжую часть. Пусть под окном, внизу, всегда будет движение. И еще у окна должна стоять на штативе большая подзорная труба.
- Чтобы разглядывать движение?
- Чтобы смотреть на звезды. Изначально труба была изобретена для того, чтобы смотреть вверх.
ЗАНАВЕС
Итак, нарисована холодная, высокая новостройка, в которой – все необходимое и только необходимое для представительского класса звезды. На очереди – квартира для себя, в старом московском дворике, четвертый этаж четырехэтажного кирпичного дома, без лифта.
- И без балкона. Только пусть в окне шевелятся листья. В четырехэтажных домах потолки обычно тоже под четыре метра, а у меня от таких помещений развивается фобия.
- Можно подобрать высоту 3.20.
- Нормально. В углу надо поставить тахту, маленькую, но раздвижную, на случай тайных свиданий. У окна – пианино, деревянное, старинное, с хорошей клавиатурой, как то, на котором я училась играть. И холодильник «Полюс».
- Где поставить компьютер?
- Там не нужен компьютер! У меня есть ноутбук, даже два. Если понадобится, я один привезу с собой, но рисовать сюда его не надо… Может быть, мы поговорим об этой квартире в следующий раз?
- То, что вы сдерживаете, другие выстраивают, тщательно и безуспешно.
- Я не выстраиваю. Это сама квартира не выстраивается.
Земфира благовоспитанно улыбается, прячется в нарисованной комнате и задвигает конкретный, медный, средневековый засов.
На рок-концертах не падает занавес, Земфира не раскланивается и не берет цветами. Она отдает все, что у нее есть, точными фразами срезая кожу, которая мешает видеть красное мясо любви. Каждый в зале, разминая пальцы, чувствует себя садистом и виртуозом, потому что иначе чего бы ради эта девочка сошла с ума?
Мы ее придумали – раньше. Ожидая героя нашего времени, приготовили для него анкету и сами заполнили. Обставились экранами и мониторами с голодным виртуальным пространством. Мы давно ждали посмотреть, как в чертановском тоннеле топчет чужие машины ходячий имидж.
На вычисленную роль неожиданно подошла живая девочка. Легко заполнила пустоту и уже не может обходиться без мониторов, чтобы всегда иметь под рукой завоеванное пространство. Мы ее туда поселили и не выпускаем шататься по холодной Москве в поисках привязанного к земле дома.
Земфира еще разнесет экраны. Она давно уже опережает график придуманных для нее грехов и научилась играть в чужую игру, не соблюдая правил. Сцена – единственное место на свете, где она не будет играть. Нам, страдающим от нехватки модных ощущений, так хотелось дразнить бесенка. Мы получили пульсирующее, пугающее месиво потусторонней любви. Уличный воробей с залатанной кожей, ломая пальцы на горле, превращается в трагическую певицу, в одну из нескольких без порядкового номера на спине.
Мы еще пытаемся удержать трагедию в рамках фарса. Удивляемся, что, не отстреливаясь и не огрызаясь, со сцены она уходит в себя. Больше некуда. У Земфиры нет своего дома. Но он появится, потому что в новом веке вместо скитальца героем становится отшельник.
Живая девочка прячется от нас в нарисованной нами комнате, а мы включаем на полную мощь ее приглушенный голос, не догадываясь, что о самой мучительной любви говорят шепотом, и самое мучительное в любви – шепот, не переходящий в крик.
Она одна. Ей не нужны соседи.
ДОМ@Интерьер №1 2001
Фото: Надя Лебедева.
Глава 4.
Экстрим.
ДОРОГОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ.
Традиционные ночные гонки на Волоколамском шоссе закончились автокатастрофой. В 3 часа 15 минут по московскому времени водитель автомобиля Ferrari, выехав на встречную полосу, не справился с управлением и на скорости около 240 км/ч врезался в эвакуатор, припаркованный на обочине. В результате последовавшего взрыва автомобиль выгорел полностью, останки водителя пока не опознаны и отправлены на экспертизу.
У новых «мажоров» - стритрейсеров – стало нехорошей традицией разбивать дорогие раритетные автомобили. Пострадавший Ferrari 330 Testa Rossa 1962 года выпуска, оснащенный непосредственно перед катастрофой самыми современными двигательными системами, явился бы украшением любой авторитетной коллекции серьезных автолюбителей.
«Рублевская правда», 25 октября 2007 г.
1.
Девочку с ласковым и лохматым прозвищем Мурка на самом деле звали Авдотьей, чего она папочке никак не могла простить. Мама у нее умерла при родах – бывает, оказывается, такое и в наше время. Папа откармливал Мурку безжалостными пирожными и мороженым, и девочка всегда боялась, что откармливают ее на убой: так запала в детскую головку хроника голода на Украине, где маленького пухленького ребенка родители укладывали на разделочный стол. Папа был роскошно мужественным, как Брут у Микеланджело: таких сейчас не делают, дочка его обожала – до истерического хлопания дверьми.
Воспитывали ее две приходящие гувернантки, учили языкам и искусствам, она внимала - это позволяло несколько раз в году путешествовать и зависать с приятелями-голландцами: Мурка предпочитала в Париже «Queen», в Лондоне – «Shadow Lounge», и, конечно, «Pacha» на Ибице. Папа был богат сказочно – видимо, удачно вложил свой ваучер, все-таки не зря знакомился, еще до ее рождения, с распорядителем национального достояния Абрамовичем.
Не испытывая потребностей дефицита, Мурка сразу же ушла в потребности роста. Как любая папочкина принцесса, была уверена: любят ее за какие-то воображаемые достоинства, а не за то, какая она на самом деле. Во-первых, решительными голодовками окончательно поборола вес, что особенно тяжело дается изначально перекормленным детям. Железной рукой отсекла угрозу нервной анорексии: вовремя узнала, что форма Твигги – миф, девушка никогда не сидит ни на каких диетах. Просто, имея ненормально высокий уровень метаболизма, она перемалывает все подряд, как фабрика по переработке отходов. И жертвует миллионы на лечение бедных обманутых почитательниц.
Во-вторых, Мурка решила определиться с обликом. Кстати, плевать хотела на бренды. Не следует забывать, что сладкая жизнь формируется нищими репортерами – самой дешевой кастой нашей зависимой журналистики. В реальности проще: самим моделям и звездам тряпки попросту дарят в рекламных целях, в свете принято иметь своего портного, и Мурку, естественно, умиляла детская непосредственность, с какой наши львицы разглядывают друг у друга лейблы за воротником.
Ей нравились фрики. Правда, недолго: они увядали стремительнее, чем лакированные кумиры, и Кортни, и Бой Джордж, и Жанночка Агузарова – нисколько себя не берегли. Утвердятся, пожалуй, лет через пять – в поочередной моде на ретро: законодатели мод, старея, всегда пытаются вернуть молодость. Пока диктует Мадонна – купается в семидесятых. От нее Мурка откусила кусочек легкомысленной бисексуальности, в которой, впрочем, давно утонула Москва. Повсюду в переходах слонялись тенями бесполые, мрачные Эмо с постеров «Tokio Hotel», а по площадям стайками, взявшись за руки, бегали девочки в коротких юбочках. Правильно, не ходить же вместе ровными рядами в казенной форме с древнего видео «The Wall». Оценив тенденции очередного Венецианского кинофестиваля, Мурка выбрала героинь жесткого Вонг Кар Вая: шпильки, голые ноги, длинный кожаный плащ и большой револьвер (мысленный). От Эмо оставила яростный макияж и бледность. Гоблины – одноклассники и соседи – наконец отлепились и без комментариев расступались.
- Девочка моя! – Папочка по выходным не выходил из шока, бегал по ногам взглядом, взял однажды за руку – у Мурки онемела рука до самого плеча напрочь, повисла плетью. Испорченный на всю голову ортодоксальным психоанализом, папочка усматривал в нормальном поиске защищенности обязательную сексуальную подоплеку.
- Папа, признайся: ты назвал меня Дунькой, чтобы мальчики надо мной смеялись? Чтобы я никому не досталась, кроме тебя?
- Что? Вон отсюда, маленькая потаскушка!
Она беспрекословно повиновалась: сбежала к разгильдяю-красавчику, невероятно похожему на ее отца – внешне, но полностью противоположных взглядов. Таких разгильдяев даже в Амстердаме нет, они там быстро умирают на улицах. У них бутылка водки – смертельная доза, у нас же – аперитив.
2.
Везунчик, ленивый победитель – Джем. Растрахался, вразнос. Жилось с ним весело и комфортно. Мурка проявила твердую волю к слабостям: чтобы их сознательно себе позволять, нужна немалая сила воли. Нужна гордыня: выберусь, хватит силы.
Влюбилась с первого взгляда: человека видно насквозь, когда он еще не принял решения о своем поведении. Ну да, он вел себя, как убогий: «А что с меня, с балбеса, возьмешь?» На самом деле боялся серьезных отношений до смерти, предложить боялся – чтобы не быть отвергнутым или брошенным. Так же толстяки боятся худеть: вдруг и стройными не будут нравиться девушкам – как жить тогда, в чем тогда их истинная непривлекательность? Мурка задвинула игру в прощение, бросилась в соучастие. Слонялись, гонялись сутками «Вальсирующими» прохиндеями Бертрана Блие с веселыми, но мелкими правонарушениями.
Калейдоскоп мегаполиса – красивый фон по дороге к смерти. Без намерения пойти по пути успеха, вылизывая ступеньки от мерчендайзера к супервайзеру, гедонисты со всей страны разбазаривают без сожаления такую же легкую свою удачу. За это она их и любит. Спасает от верной смерти. Мурка отметила: Джем развлекался осознанно, читал Спинозу – освобождал аффекты. Вовремя прятался в своем бронированном бункере – на бывшем военном складе. Кальянил с тихим умильным смехом: особенно его прикалывал «Ходячий замок» аниматора Миядзаки. Джем категорически отказывался вступать в общечеловеческую борьбу между инстинктом, интеллектом и интуицией:
- Тело абсолютно невинно, оно не сделало ничего плохого. Тебя воспитывают противоестественным, настраивают против тебя самого. Подумай: почему Бог не послушается Папу Римского и не перестанет производить детей? Это религиозные запреты, но не божественные.
- А заповеди?
- Заповеди – правила общежития, выведены для того, чтобы люди не мешали друг другу. Вот смертные грехи – существеннее, конечно. Они направлены внутрь человека, они разрушают душу.
Поэтому Джем ничего не жалел, никому не завидовал, почти никогда не ел. Делал исключение только для сладострастия, ради Мурки, учил «восьмерочки». Даже советовался с ее подружками по «Pink Fly» в поисках точки G: мужчину лучше сфокусировать на чем-то конкретном, поскольку Мурка так и не смогла от него добиться одновременной игры на всей подкожной клавиатуре тела. Под кожей он ничего не чувствовал.
Мурке пришлось относиться к этому философски, была надежда: Джем не любил Запад, как вообще мужской способ деятельности – подчинять. Не доверял европейской философской традиции, посвященной выделению человека из мира, обязывающей мужчину по определению стремиться за пределы самого себя. Даже напившись, мужчина ищет компанию, женщина предпочитает пить в одиночестве. Женская, восточная – внутренняя работа, углубление в себя. Грубо говоря: левитация или авиация, телепатия или телефон – что нам действительно необходимо? Он проповедовал: скрытые возможности человека дадут нам больше, чем изнасилование окружающего нас мира. Поэтому самоотверженно исследовал различные техники расширения своего сознания больше рассудочной десятой доли.
Крайности не должны быть статичны, на лезвии ножа нельзя жить. Он балансировал, бросался в противоположности без внешней логики, всегда за грань: он ненавидел преграды целесообразности и доступности. Ответом в поисках, критерием истины ему служило вполне определенное и откровенное состояние, которое он никак не мог сформулировать и от этого не находил покоя. Зато научился добиваться его искусственно.
Мурка, девушка предметная, не поддавалась ни на какие эзотерические провокации:
- Солнышко, я все тебе сформулирую: ты – духарь. Прикумарился, готов замутить по новой. Если в системе, а денег нет, подружись с аптекой.
- Киска, я завидую твоей способности мыслить телом. Ты не отделяешь себя от мира, ты физиологически связана с природным порядком. А мужчине для этого нужны посредники, стимуляторы, понимаешь?
Она упорно соскальзывала с иглы – насмотрелась на приходных промокашек, не бедных, в общем-то, девочек, которых за дозу запросто разводили на хоровод. Свято чтила русское народное правило: если человек спивается сам, то на иглу – сажают. Только шмалила – не на шару, ни в коем случае. Ловила глюки, рисовала комиксы вслед за Джемом: он заморочился на четвертой части трилогии братьев Вачовски. Смутно припоминал, что имел профессию – делал видеоклипы. Кажется, недоучился. Везунчик – опасное амплуа, я точно знаю. Отбивает охоту к работе, приучает откладывать все до последнего в ожидании легкости, вынуждает оттягивать неизбежное исполнение своих желаний – потому что трудно жить без желаний. Везунчики обыкновенно предпочитают творчество малых форм.
Клипы – маленькое кино: лихорадочное, пульсирующее, в полной мере – в ритме и в динамике нового времени, которое не всегда поддается обычной логике. Ассоциативно из музыки возникает видеоряд, из хаотичной перетасовки кадров вдруг с неожиданной точностью выхватывается состояние, которое нельзя передать иными средствами и трудно объяснить словами. Экспериментаторы – в каждом клипе в поисках чего-то главного – иногда и сами не осознают, что именно так зарождается новое большое искусство.
- Не тем мы бредим, - отмахивался вялый Джем. – Сознание идет пунктиром, как в цветомузыке. Нет ясности, нет пространства.
И впаривал агрегат. Ответственно отказывался развиваться, без паники откидывался в радость безделья. Его приятель, большой художник и добрый брахман, однажды выдал:
- Ты выпал из обоймы, брат.
- И слава Богу.
У Джема вызывал искреннее недоумение всякий, кто прилагал усилия.
Мурке наконец-то приоткрылась его история. Коротко – не значит, что мало: работал сутками, день за днем, переходом из проекта в проект, в калейдоскопе декораций и без натуры, без воздуха, когда через неделю-две перестаешь понимать, где ты в данный момент находишься. То ли он просто выдохся, то ли решил подумать: зачем это нужно в конце концов? Или такое жаркое выпало лето: примерно в это же время Тереза Дункан и Джереми Блейк, успешные гейм-дизайнеры, совершили неожиданное для всех двойное самоубийство, друг за другом, в Атлантическом океане.
Джем садился на старый, но бодрый «Harley-Davidson» и гонял по Волоколамке, опять же здраво: исключительно чтобы лишиться страха саморазрушения. Живой организм умирает по внутренним причинам – как правило, и это страшно. Загадочно, мистически страшно. Мужчина ищет простых, внешних причин смерти – с отчаянным мальчишеским героизмом.
- Папин приятель продюсирует большое кино, в пятницу party в «Джусто», я вас познакомлю, хочешь? – Мурка готова была помириться с папой, только бы спасти Джема.
- Такая гадость – кушать какую-то жабью слизь только потому, что это не всем доступно.
Мурка пожимала плечами. Что такое жабий яд, она еще слышала: не обнаруживается при вскрытии. И сваливала в клуб «XIII» к Гарику Чагласяну, к взрослым мальчикам от двадцати пяти, положительным любителям house-music.
3.
«Хотел» - любимое мужское слово.
- Если бы ты не пропала вчерашним вечером, я бы увез тебя в Сочи.
Или:
- Прикольная сумочка, сама купила? Жалко, я хотел тебе подарить.
Так получалось, что Джем всегда чего-то хотел. Самое неприятное – к Мурке прилипла привычка к заначкам: он уходил, пока она спит, унося последнюю сигарету, последнюю зажигалку, выпив последнюю банку пива, положенную с утра. Тратил до мелочи все, что было в карманах, непременно – чтобы не шуршало, не звякало.
Но она его обожала. Закрывала глаза, ладонями видела тело, каждый нерв: пульсировал – целовала. Пряталась в него, сворачивалась – и все.
- Всегда хотела, чтобы у меня был брат и защищал меня. Полежи спокойно. Мы как сестренка с братиком.
- Желания имеют свойство сбываться, киска. Это их свойство меня пугает.
И все же немедленно купил «Oldboy» в коллекции Пака. Целую ночь сочувствовали без специй тонкой госпоже Месть.
Несмотря на все повышенные меры предосторожности, Мурка забеременела – именно в ту ночь. Для нее это было катастрофичнее, чем для любого другого подростка: ее же маме было категорически противопоказано рожать ребенка, она сознательно выбрала себе смерть. Аборт исключался фактом Муркиной жизни, оставалось одно – убедить в этом папу. Мнение отца ребенка девочку не так уж и беспокоило, она привыкла: чего с них взять? Наши мальчики, увы, воспитаны на кастрированном отношении к женщине. Только человек может связать между собой акты зачатия и рождения: для животного имеет значение только половой акт, а рождение – сюрприз, конечно. Так же и для наших мужчин. Поэтому, кстати, на самом деле известие о беременности в большинстве случаев – всего лишь проверка на вшивость. Любая девочка, издерганная отцовской биологической анонимностью, давно научена: рожать нужно ровно столько детей, сколько сможешь поднять сама.
- Тебе шестнадцать! – Папочка недолго, но злился. – Муж тебе нужен?
- Пока не знаю. Он полный придурок, не знаю, зачем он нужен.
- Хочешь, куплю ему студию?
- Он попросит машину, могу поспорить. «Bugatti» или «Porsche», ты купишь? Он разбил свою «Shelby», теперь ему перед товарищами неудобно.
- Какую именно «Shelby»?
- «Cobra Daytona».
- Слушай, хороший парень, пора знакомиться. Поверь мне, дочка: хиппи были те еще разгильдяи, сегодня выросли, правят, войска гоняют по миру. Только украдкой слушают Дженис Джоплин. Сыграем свадьбу?
Папочке только позволь планировать свою жизнь: устроит репетицию свадебного обряда, как в каком-нибудь штате Милуоки.
Вместо радости пришло раздражение. Чистенький папочка верил в мужское право, а Мурку гнобило, выворачивало все привычное: пустой холодильник, непонятные отморозки на плюшевых покрывалах, дуплет с утра, после полуночи – гонки за двести с кексом. Джем поклонялся смерти, дразнил, искал, стал бы коматозником, если бы дружил с надежным реаниматором. Воровал консервы, показывал руку по локоть охранникам супермаркета и сбегал на байке с обрыва, бросая Мурку. Скорость ее не трогала больше, чужие глюки не вдохновляли – мелкие, бессмысленные кошмарики. Чалые мальчики немощными червями копошились, хихикали – детский сад, глупый и безопасный. Она ласкала взглядом его рельефное, его любимое тело, уже использованное, кажется, в полной мере: еще бы взять его, убить его – вот это было бы круто. Вот это грань и поход за грань: сойдет ли ей это с рук? Бредила разными вариантами очередного каприза. Разум подсказывал: чтобы его убить, нужен какой-то высокий и трагический повод.
Как-то к рассвету Джема доставили охранники «Golden Palace»: он редко играл, но всегда выигрывал, рулетка тоже потворствовала его беспечности. Мурка взялась за обычный для денег ведический таматар: никогда еще так ее не бесили пресные пападамы. «Бхатура, масала-доса», - бормотала полусонная Мурка. Воспитанная девочка материлась названиями индийских блюд.
Джем ухохатывался на полу в позе вялого лотоса:
- Ты ждешь ребенка? От меня? Об этом я даже не мечтал. Я найду врача. К черту йогу: это ненужная борьба, невозможно добиться откровения из рассудка, в принципе невозможно!
- И не пытайся. Я жду ребенка. Ты не можешь испытать, не можешь даже вообразить ничего большего.
Он заказал ей по телефону пиццу и опять куда-то исчез. Бросил на прощанье забавно:
- Кидаю курево.
Мурка выгребла банки, склянки, подстилки темных приятелей, привела в порядок простенок с дипломами, вымпелами и кубками всевозможных конкурсов и соревнований, от мастерской ВГИКа до «Moscow Harley Club». Заправила шелком напольное лиловое ложе, бросила розы из вазы на белый мех рядом с веселым альбомом их роскошного года. Было хорошо, и слава Богу: лучше было некуда, а хуже незачем.
Папа позвонил вечером, в подозрительно спокойном тоне:
- Немедленно собирайся, водитель уже в пути.
- Я на Соколе.
- Знаю.
Может быть, попросить у папы голову поднести на блюде?
Папа бегал по залу самым истерическим образом:
- Все наладится. Я найду хорошего врача, не бойся. Зачем нам больной ребенок?
- Я же не наркоманка. Родится здоровая, красивая девочка.
- Ты не будешь рожать! Этот парень был у меня сегодня, он год меня шантажирует, но по мелочи. Он только пугал – я не знал, что он спит с тобой. Это твой брат.
- Наполовину?
- Родной.
- Хреново.
- Как ты выражаешься?
Надо было выслушать, как-то успокоить папу.
Школьница-мама оставила мальчика в роддоме, аборт был бы слишком опасен для нее. Потом, уже поженившись, мальчика они не смогли найти. Он выживал: усыновили, в общем-то, рано, но все ему рассказали – старшие сестры. Поколачивали и валили на него невинные шалости, соблазняли, поили пивом, оставшимся от приятелей. Теперь он ждет безумной щедрости папы.
- Он только пугал тобой. Мама уже искупила свою вину перед ним, а я – теперь не знаю, что буду делать. Он тебя использовал.
- Это к лучшему. Я тоже его использовала. У меня родится красивая и добрая дочка, как наша мама. Мы будем жить вечно.
- О чем ты говоришь? Я дам ему денег, очень много, пусть убирается.
- Куда он денется? Шантажистов лучше сразу убивать, папа. У московских девочек такие правила.
С любовью и местью все просто: они были одной крови. Она увидела цель – готовый, предвосхищенный результат действий. Установила часы на обратный отсчет.
Прошло бы лет пять. Она убила ребенка – благоразумно, на всякий случай, нерожденного, чудовищного ребенка. На всякий случай заканчивает какое-нибудь МГИМО. Эксперименты наскучили, выработался стойкий иммунитет к папиным неясным поползновениям, как от наркотиков – к опасным укусам кобры. Папа, видимо, изредка подбирает каких-то девочек, судя по их нахальным звонкам, и ведет себя гораздо спокойнее.
Периодически пристраивает Джема, совсем зеленого, в клинику Маршака, откуда тот со свойственной ему легкостью сбегает к своей сожительнице-лепиле, душит ее и режет, но вытягивает что хочет. Берет у папы тысяч по двадцать евро и прокатывает в неделю. Уже не герой и похож на слизь. Все окружающие дружно ждут передоза.
И только Мурка в белом костюме Чапурина если пачкается, то в шоколаде.
Для этого надо только убить ребенка.
Воля делает человека свободным от внешних обстоятельств. Воля изменяет действительность в соответствии с замыслом человека. Следует думать не о своем состоянии в настоящий момент, а о том, каким оно будет в дальнейшем, если совершить или не совершить свой волевой поступок.
Мурка любила брата таким, каков он сейчас, в короткой и яркой жизни. Не надо бы ему гнить. Она задумала погребальный костер, в движении. На папином отступном подарке – на красном «Ferrari» - освоила нехитрое автодело, подбила покрышку – всего-то. Готовить передозировку было бы слишком просто, подленько и недостойно их непонятной, нежной и страшной страсти.
Примечание.
Технические подробности несчастных случаев традиционно исключают женщин как класс из круга подозреваемых. Мужская территория – повсюду, где есть поиск приключений на свою задницу: парашютный спорт, дайвинг, скейтбординг, серфинг… Подстраивать неисправности на уровне простейшей механики считается признаком рационального мужского ума - они же с детства ковыряются в каких-то болтиках. К этой же мужской категории преступлений относятся удары током (ремонт электропроводки в сыром подвале, в ванной комнате и т.д.), обрушение кровли, взрыв бытового газа.
С предрассудками не надо бороться, надо ими пользоваться. Одна приятельница, с которой мы вместе после школы сдавали вождение, только через пятнадцать лет призналась мужу, что в папином гараже вручную собирала из ворованных деталей свой первый автомобиль. Скрывала таланты, чтобы не портить руки без крайней необходимости.
2007. Издательство АСТ.
Ах да, девчонки же пели: "Богородица, Дево, Путина прогони"..))
Брежнева мы застали уже готовым, сейчас - возможность: наблюдать, как маразмеет власть.
Хозяин неадекватен.
Это не власть, а передышка, конфуз России. Ну были же..
Жалок. Не твёрд, капризен, истерические бабьи нотки: если не получу поддержки (и куча оговорок) - уйду, ни дня. Освистан, опущен - и снова десяток оговорок, по пунктам, извинительно. Кому же хочется на такой вот ноте уходить из истории?
Люди в гандончиках.. Не плодитесь? Если это продуманная оговорка.. Я лучше бы его подготовила, даже я - без симпатии. И митинг 12-го, и пресса, и Песков - казалось бы, столько в тени.. Есть у них ещё козыри?
Или сливают?
Бездарно, Володя, и Высоцкий на первом ну не поможет, не тянешь, Вова.
Вяло, всё вяло. Даже писать не хочется. Ну да, ну выберут его - а зачем?
презрение и недоверие
ко всяким твореньям, кроме
убитых братьев по крови.
В агонии вены свиты,
багровым палит палитра,
за хрипами ноты молитвы
забиты. Теперь мы квиты.
Мы смертны. Но это тайна.
Прозрение моментально.
Profile
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.7)
mila_gladush- mila_gladush
- Персональный сайт Милы Гладуш
Syndicate
